Неточные совпадения
Но те, которым в дружной встрече
Я строфы первые
читал…
Иных уж нет, а те далече,
Как Сади некогда сказал.
Без них Онегин дорисован.
А та, с которой образован
Татьяны милый идеал…
О много, много рок отъял!
Блажен, кто праздник жизни рано
Оставил, не допив до
днаБокала полного вина,
Кто не дочел ее романа
И вдруг умел расстаться с ним,
Как я с Онегиным моим.
Он иногда
читает Оле
Нравоучительный роман,
В котором автор знает боле
Природу, чем Шатобриан,
А между тем две, три страницы
(Пустые бредни, небылицы,
Опасные для сердца
дев)
Он пропускает, покраснев,
Уединясь от всех далеко,
Они над шахматной доской,
На стол облокотясь, порой
Сидят, задумавшись глубоко,
И Ленский пешкою ладью
Берет в рассеянье свою.
И что ж? Глаза его
читали,
Но мысли были далеко;
Мечты, желания, печали
Теснились в душу глубоко.
Он меж печатными строками
Читал духовными глазами
Другие строки. В них-то он
Был совершенно углублен.
То были тайные преданья
Сердечной, темной старины,
Ни с чем не связанные сны,
Угрозы, толки, предсказанья,
Иль длинной сказки вздор живой,
Иль письма
девы молодой.
О, кто б немых ее страданий
В сей быстрый миг не
прочитал!
Кто прежней Тани, бедной Тани
Теперь в княгине б не узнал!
В тоске безумных сожалений
К ее ногам упал Евгений;
Она вздрогнула и молчит
И на Онегина глядит
Без удивления, без гнева…
Его больной, угасший взор,
Молящий вид, немой укор,
Ей внятно всё. Простая
дева,
С мечтами, сердцем прежних
дней,
Теперь опять воскресла в ней.
В те
дни, когда в садах Лицея
Я безмятежно расцветал,
Читал охотно Апулея,
А Цицерона не
читал,
В те
дни в таинственных долинах,
Весной, при кликах лебединых,
Близ вод, сиявших в тишине,
Являться муза стала мне.
Моя студенческая келья
Вдруг озарилась: муза в ней
Открыла пир младых затей,
Воспела детские веселья,
И славу нашей старины,
И сердца трепетные сны.
Я был рожден для жизни мирной,
Для деревенской тишины:
В глуши звучнее голос лирный,
Живее творческие сны.
Досугам посвятясь невинным,
Брожу над озером пустынным,
И far niente мой закон.
Я каждым утром пробужден
Для сладкой неги и свободы:
Читаю мало, долго сплю,
Летучей славы не ловлю.
Не так ли я в былые годы
Провел в бездействии, в тени
Мои счастливейшие
дни?
Вдруг получил он в самом
делеОт управителя доклад,
Что дядя при смерти в постеле
И с ним проститься был бы рад.
Прочтя печальное посланье,
Евгений тотчас на свиданье
Стремглав по почте поскакал
И уж заранее зевал,
Приготовляясь, денег ради,
На вздохи, скуку и обман
(И тем я начал мой роман);
Но, прилетев в деревню дяди,
Его нашел уж на столе,
Как дань, готовую земле.
Но обо всем этом читатель узнает постепенно и в свое время, если только будет иметь терпение
прочесть предлагаемую повесть, очень длинную, имеющую после раздвинуться шире и просторнее по мере приближения к концу, венчающему
дело.
Иные из них
читали роман, засунув его в большие листы разбираемого
дела, как бы занимались они самым
делом, и в то же время вздрагивая при всяком появленье начальника.
Многие были не без образования: председатель палаты знал наизусть «Людмилу» Жуковского, которая еще была тогда непростывшею новостию, и мастерски
читал многие места, особенно: «Бор заснул, долина спит», и слово «чу!» так, что в самом
деле виделось, как будто долина спит; для большего сходства он даже в это время зажмуривал глаза.
С тех пор как поэты пишут и женщины их
читают (за что им глубочайшая благодарность), их столько раз называли ангелами, что они в самом
деле, в простоте душевной, поверили этому комплименту, забывая, что те же поэты за деньги величали Нерона полубогом…
Но обыкновенно читателям
дела нет до нравственной цели и до журнальных нападок, и потому они не
читают предисловий.
— Это по
делу о взыскании с них денег, сстудента, — заторопился письмоводитель, отрываясь от бумаги. — Вот-с! — и он перекинул Раскольникову тетрадь, указав в ней место, —
прочтите!
Да что делать, слабость, люблю военное
дело, и уж так люблю я
читать все эти военные реляции… решительно я моей карьерой манкировал.
— Да про убийство это я и прежде твоего слышал и этим
делом даже интересуюсь… отчасти… по одному случаю… и в газетах
читал! А вот…
— Ну что ж, что
читали? — вскричал он вдруг в недоумении и в нетерпении. — Мне-то какое
дело! Что ж в том?
Письмо матери его измучило. Но относительно главнейшего, капитального пункта сомнений в нем не было ни на минуту, даже в то еще время, как он
читал письмо. Главнейшая суть
дела была решена в его голове, и решена окончательно: «Не бывать этому браку, пока я жив, и к черту господина Лужина!»
Что́ бал? братец, где мы всю ночь до бела
дня,
В приличьях скованы, не вырвемся из ига,
Читал ли ты? есть книга…
И он не мог понять Ольгу, и бежал опять на другой
день к ней, и уже осторожно, с боязнью
читал ее лицо, затрудняясь часто и побеждая только с помощью всего своего ума и знания жизни вопросы, сомнения, требования — все, что всплывало в чертах Ольги.
Обломов и про деньги забыл; только когда, на другой
день утром, увидел мелькнувший мимо окон пакет братца, он вспомнил про доверенность и просил Ивана Матвеевича засвидетельствовать ее в палате. Тот
прочитал доверенность, объявил, что в ней есть один неясный пункт, и взялся прояснить.
— О торговле, об эманципации женщин, о прекрасных апрельских
днях, какие выпали нам на долю, и о вновь изобретенном составе против пожаров. Как это вы не
читаете? Ведь тут наша вседневная жизнь. А пуще всего я ратую за реальное направление в литературе.
Цыплята не пищали больше, они давно стали пожилыми курами и прятались по курятникам. Книг, присланных Ольгой, он не успел
прочесть: как на сто пятой странице он положил книгу, обернув переплетом вверх, так она и лежит уже несколько
дней.
Но все эти заботы не выходили пока из магического круга любви; деятельность его была отрицательная: он не спит,
читает, иногда подумывает писать и план, много ходит, много ездит. Дальнейшее же направление, самая мысль жизни,
дело — остается еще в намерениях.
Иногда выражала она желание сама видеть и узнать, что видел и узнал он. И он повторял свою работу: ехал с ней смотреть здание, место, машину,
читать старое событие на стенах, на камнях. Мало-помалу, незаметно, он привык при ней вслух думать, чувствовать, и вдруг однажды, строго поверив себя, узнал, что он начал жить не один, а вдвоем, и что живет этой жизнью со
дня приезда Ольги.
Он не пошел ни на четвертый, ни на пятый
день; не
читал, не писал, отправился было погулять, вышел на пыльную дорогу, дальше надо в гору идти.
В другой раз, опять по неосторожности, вырвалось у него в разговоре с бароном слова два о школах живописи — опять ему работа на неделю;
читать, рассказывать; да потом еще поехали в Эрмитаж: и там еще он должен был
делом подтверждать ей прочитанное.
И сама история только в тоску повергает: учишь,
читаешь, что вот-де настала година бедствий, несчастлив человек; вот собирается с силами, работает, гомозится, страшно терпит и трудится, все готовит ясные
дни. Вот настали они — тут бы хоть сама история отдохнула: нет, опять появились тучи, опять здание рухнуло, опять работать, гомозиться… Не остановятся ясные
дни, бегут — и все течет жизнь, все течет, все ломка да ломка.
— В самом
деле не видать книг у вас! — сказал Пенкин. — Но, умоляю вас,
прочтите одну вещь; готовится великолепная, можно сказать, поэма: «Любовь взяточника к падшей женщине». Я не могу вам сказать, кто автор: это еще секрет.
Она мечтала, как «прикажет ему
прочесть книги», которые оставил Штольц, потом
читать каждый
день газеты и рассказывать ей новости, писать в деревню письма, дописывать план устройства имения, приготовиться ехать за границу, — словом, он не задремлет у нее; она укажет ему цель, заставит полюбить опять все, что он разлюбил, и Штольц не узнает его, воротясь.
Он беспрестанно в движении: понадобится обществу послать в Бельгию или Англию агента — посылают его; нужно написать какой-нибудь проект или приспособить новую идею к
делу — выбирают его. Между тем он ездит и в свет и
читает: когда он успевает — Бог весть.
Ему было очень скучно не видеть Ольги в неположенные
дни, не слышать ее голоса, не
читать в глазах все той же, неизменяющейся ласки, любви, счастья.
— Я не такой теперь… что был тогда, Андрей, — сказал он наконец, —
дела мои, слава Богу, в порядке: я не лежу праздно, план почти кончен, выписываю два журнала; книги, что ты оставил, почти все
прочитал…
Она иногда
читала, никогда не писала, но говорила хорошо, впрочем, больше по-французски. Однако ж она тотчас заметила, что Обломов не совсем свободно владеет французским языком, и со второго
дня перешла на русскую речь.
Суета света касалась ее слегка, и она спешила в свой уголок сбыть с души какое-нибудь тяжелое, непривычное впечатление, и снова уходила то в мелкие заботы домашней жизни, по целым
дням не покидала детской, несла обязанности матери-няньки, то погружалась с Андреем в чтение, в толки о «серьезном и скучном», или
читали поэтов, поговаривали о поездке в Италию.
Он наслаждался перспективой этого
дня, новостью положения… Он с замиранием сердца прислушивался к стуку двери, не приходил ли человек, не
читает ли уже Ольга письмо… Нет, в передней тихо.
Лето в самом разгаре; июль проходит; погода отличная. С Ольгой Обломов почти не расстается. В ясный
день он в парке, в жаркий полдень теряется с ней в роще, между сосен, сидит у ее ног,
читает ей; она уже вышивает другой лоскуток канвы — для него. И у них царствует жаркое лето: набегают иногда облака и проходят.
— Начал было в гимназии, да из шестого класса взял меня отец и определил в правление. Что наша наука!
Читать, писать, грамматике, арифметике, а дальше и не пошел-с. Кое-как приспособился к
делу, да и перебиваюсь помаленьку. Ваше
дело другое-с: вы проходили настоящие науки.
Она сердилась, а он смеялся, она еще пуще сердилась и тогда только мирилась, когда он перестанет шутить и
разделит с ней свою мысль, знание или чтение. Кончалось тем, что все, что нужно и хотелось знать,
читать ему, то надобилось и ей.
Так проходили
дни. Илья Ильич скучал,
читал, ходил по улице, а дома заглядывал в дверь к хозяйке, чтоб от скуки перемолвить слова два. Он даже смолол ей однажды фунта три кофе с таким усердием, что у него лоб стал мокрый.
Обломов теперь только вспомнил, что в самый
день переезда на дачу Тарантьев привез ему бумагу, а он второпях подписал, не
читая.
Обломову в самом
деле стало почти весело. Он сел с ногами на диван и даже спросил: нет ли чего позавтракать. Съел два яйца и закурил сигару. И сердце и голова у него были наполнены; он жил. Он представлял себе, как Ольга получит письмо, как изумится, какое сделает лицо, когда
прочтет. Что будет потом?..
«Боже вечный, расстоящияся собравый в соединение, —
читал он кротким певучим голосом, — и союз любве положивый им неразрушимый; благословивый Исаака и Ревекку, наследники я твоего обетования показавый: Сам благослови и рабы Твоя сия, Константина, Екатерину, наставляя я на всякое
дело благое. Яко милостивый и человеколюбец Бог еси, и Тебе славу воссылаем, Отцу, и Сыну, и Святому Духу, ныне и присно и вовеки веков». — «А-аминь», опять разлился в воздухе невидимый хор.
Окончив письма, Степан Аркадьич придвинул к себе бумаги из присутствия, быстро перелистовал два
дела, большим карандашом сделал несколько отметок и, отодвинув
дела, взялся за кофе; за кофеем он развернул еще сырую утреннюю газету и стал
читать ее.
Просидев дома целый
день, она придумывала средства для свиданья с сыном и остановилась на решении написать мужу. Она уже сочиняла это письмо, когда ей принесли письмо Лидии Ивановны. Молчание графини смирило и покорило ее, но письмо, всё то, что она
прочла между его строками, так раздражило ее, так ей возмутительна показалась эта злоба в сравнении с ее страстною законною нежностью к сыну, что она возмутилась против других и перестала обвинять себя.
Уже раз взявшись за это
дело, он добросовестно перечитывал всё, что относилось к его предмету, и намеревался осенью ехать зa границу, чтоб изучить еще это
дело на месте, с тем чтобы с ним уже не случалось более по этому вопросу того, что так часто случалось с ним по различным вопросам. Только начнет он, бывало, понимать мысль собеседника и излагать свою, как вдруг ему говорят: «А Кауфман, а Джонс, а Дюбуа, а Мичели? Вы не
читали их.
Прочтите; они разработали этот вопрос».
Вронский взял письмо и записку брата. Это было то самое, что он ожидал, — письмо от матери с упреками за то, что он не приезжал, и записка от брата, в которой говорилось, что нужно переговорить. Вронский знал, что это всё о том же. «Что им за
делo!» подумал Вронский и, смяв письма, сунул их между пуговиц сюртука, чтобы внимательно
прочесть дорогой. В сенях избы ему встретились два офицера: один их, а другой другого полка.
— Ах, мне всё равно! — сказала она. Губы ее задрожали. И ему показалось, что глаза ее со странною злобой смотрели на него из-под вуаля. — Так я говорю, что не в этом
дело, я не могу сомневаться в этом; но вот что он пишет мне.
Прочти. — Она опять остановилась.
Одно время,
читая Шопенгауера, он подставил на место его воли — любовь, и эта новая философия
дня на два, пока он не отстранился от нее, утешала его; но она точно так же завалилась, когда он потом из жизни взглянул на нее, и оказалась кисейною, негреющею одеждой.
— Да, я
читал, — отвечал Сергей Иваныч. Они говорили о последней телеграмме, подтверждавшей то, что три
дня сряду Турки были разбиты на всех пунктах и бежали и что на завтра ожидалось решительное сражение.
И
прочтя несколько книг антропологии, педагогики и дидактики, Алексей Александрович составил себе план воспитания и, пригласив лучшего петербургского педагога для руководства, приступил к
делу.